Статьи на тему общественной деятяльности                                

Статьи обо мне и интервью разных времен  1  2

red.jpg (5395 bytes)

Кирилл Миллер  герой кошмара


 

 

 

 

За питерским художником, автором идеи «Арт-клиники», Кириллом Миллером прочно закрепилось звание «Мистера-скандала». Его работы, выполненные в жанре соцарта с элементами грубой эротики, заставляют слабонервных взяться за сердце. Но любой может согласиться, что все его произведения - это нечто неожиданное, не укладывающееся в рамки обыденного сознания, впрочем, как и судьба художника.

КАК Я БЫЛ ДИССИДЕНТОМ
Власти меня никогда не любили. Что поделать, я всегда тянулся к свободе мысли, активно общался с другими поэтами и художниками, а это «попахивало» диссиденством. Первые стычки с КГБ у меня произошли из-за самиздатовского феминистского журнала «Мария», который был издан в Германии. В одном из номеров были напечатаны мои рисунки на тему «Мужчины о женщинах»... Ко мне домой заявились сотрудники «Кабинета» и устроили настоящий обыск в квартире, вынесли два мешка «нелегальной» литературы (типа перепечатанных произведений Солженицына) и также рисунки голых женщин и каких-то крестов, «приглянулась» им моя картина «Обыск у художника» (в которой изобразил эпизод из жизни Галича). Как ни странно, она им тоже показалась диссидентской. Далее меня вызывали на серию допросов и заставляли подробно отчитываться за каждую изъятую вещь. Однако я отделался легко - получил лишь «прокурорское,предупреждение», в котором мне вменялась антисоветская деятельность. Кстати, в то время я был один из немногих художников, запрещенных официально. Это случилось после моей выставки в ДК Кирова, где я вывесил свою картину «Леннон и дети». Там был использован сюжет картины «Ленин в Горках», только в кепке вместо вождя был лидер «Битлов». Почему-то худсовет допустил ее к выставке, икартина произвела подлинный фурор. Целые курсы худучилищ сбегали с занятий, чтобы посмотреть на «Ленина», но я ее вовремя убрал со стенда. Когда начальник управления по культуре узнала о случившемся, она заявила: «Миллер после таких шуток год выставляться не будет». Пришлось прибегать к псевдонимам.
КАК МИЛЛЕРА ВЗЯЛ И «С ФАЛЛОСОМ»
Кстати, с обыкновенной милицией мне довелось пообщаться сполна, несколько раз я даже заседал в «обезьяннике». Однажды, когда я был еще совсем юным, я усек, что во время избирательной комиссии на улицах развешивается огромное количество бесхозных подрамников, которые бы так пригодились мне для работы. Однако номер с ними не прошел - меня повязали и стали «клеить» подрыв избирательной компании. Если бы не папа, пришедший ко мне на помощь, я просидел бы там очень долго. В . другой раз<я и два моих приятеля, начинающие юристы, решили распить водку на концерте Курехина. К нам подошла милиция и, естественно, поинтересовалась, что мы пьем. Один из приятелей со словами: «Это простая вода!» - влил в себя весь стакан. Тут-то нас и взяли. Я понадеялся на юристов, что отмажут, но один «слинял» под шумок, а к другому «пошла» водка и он стал орать блатные песни прямо в вытрезвителе. Но возиться с нами долго не стали и отпустили с миром. Второй раз я побывал в этом прекрасном заведении после празднования годовщины американского консульства. Там была огромная богемно-офици-альная тусовка, которая в итоге крепко перебрала. Всех официальных лиц развозили на машинах, нам же пришлось тащиться пешком. Только завернули за угол, а там нас уже поджидает пикет милиции. Мы с художниками Митьком Шагиным были водворены в «обезьянник», где и провели ночь. Зрелище, конечно, было комичное - мы в парадной одежде, с приглашениями - и за решеткой.
Но самой забавной для меня была последняя «посадка» в милицию. Мы занимались художественно-эротической съемкой, во время которой я ходил по улице с макетом фаллоса с человеческий рост. Проезжавший мимо ментовский «козел» буквально встал на дыбы, увидев подобное безобразие. Мне предложили проехаться вместе со своим приспособлением до отделения милиции, и я постарался очень артистично загрузить макет в машину, показывая свое отношение к этой ситуации. Мне выписали штраф (три тысячи старыми) и попросили обмотать «фаллос» тряпочкой.
В ПОДВОРОТНЕ НАС ЖДЕТ МАНЬЯК
Однажды на меня было совершено настоящее нападение, может быть это, конечно, простая «разведка», но схема была разработана профессионально. На темной лестнице около моей квартиры меня догнал человек и сказал: «Стой! Извини, брат, но я должен тебя убить, мне за тебя предложили хорошие деньги». Снял шапочку - продемонстрировал свою лысую голову, тряхнул рукавом - вылезла свинцовая дубинка, которой раз ударишь по голове - и полный порядок. Стали мы с ним беседовать, и процесс убийства притормозился. Поведал он мне свою печальную историю: пришел с зоны, занял денег, отдавать нечем, предложили дело... Потом вдруг заявил мне, что если я ему дам N-ную сумму на билет в какой-то дальний город, он оставит меня в покое. Только предупредил, что бы все произошло без шуток - я у него на мушке. Пришлось запустить его в квартиру, достать все скромные сбережения и отдать «злодею». Я, конечно, пробовал узнать у этого «урки», от кого он получил наводку, но он потребовал еще денег за имя. После этого случая я еще долго не мог прийти в себя, на улицах все время мерещилось его лицо. Только тогда я понял, сейчас людей с лицами уголовников - невероятное количество.
Но, пожалуй, самый страшный случай со мной произошел в Берлине, в каком-то пролетарском районе. Мы шли втроем по ночной темной улице. Вдруг из-за машины вышел какой-то человек. Волосы жидкие, с прилипшей ко лбу челочкой, глаза совершенно безумные. К пальцам тряпками примотаны суровые ножи и штыки с кровостоками. Настоящий «Кошмар на улице Вязов»! И этими штыками он показывает, что непременно хочет их во что-нибудь воткнуть. У нас сработал естественный рефлекс - бежать и громко кричать. Ольга, единственная дама среди нас, бросилась к ближайшей машине, в которой сидели какие-то люди. Но они, наоборот, закрылись на все запоры. Она метнула бутылку в маньяка, и он чуть-чуть притормозил. Еле-еле мы добежали до родной парадной, запрыгнули в нее, крепко заперли ее, потом кинулись в квартиру, закрылись на все защелки и замки, и в конце концов, полезли от страха под кровать, думая, что этот сумасшедший может разнести кирпичные стены. На утро, прогуливаясь по местам «ночного кошмара», мы увидели свеженький веночек цветов на асфальте - вероятно, маньяк нашел свою жертву. Ужас, с тех пор я ненавижу американские фильмы!

.

Вне закона №3 март 1998 г

red.jpg (5395 bytes)

Кирилл Миллер:

Из загса мы отправились к "Кандинскому"

ХУДОЖНИК Кирилл Миллер многолик: он - модельер, один из учредителей "Лаборатории экспериментального моделирования"; сценограф, оформивший первые концерты группы "Аукцыон"; продюсер проекта "Антология советской песни" и продюсер-аранжировщик музыкального проекта "Орган внутренных дел"; организатор и куратор культурного центра имени Сальвадора Дали на Пушкинской, 10.
Можно сказать, что Эрмитаж для Кирилла Миллера - сильное возбуждающее средство, провоцирующее
на творческие подвиги.

КОГДА я приходил в Эрмитаж, то понимал: больше 30-40 минут находиться здесь не могу. Потому что стоило мне понюхать несколько художественных поверхностей, как меня распирало от желания что-то срочно делать самому. Я набирался чужого величия, насасывался энергией и бежал работать".
В этот раз Кирилл предусмотрительно заготовил холсты с подрамниками. Было решено пойти на третий этаж, и Кирилл поделился еще одним воспоминанием: "Когда я женился первый раз, то потребовал, чтобы меня привели к картине Кандинского, которая висит на лестничной площадке третьего этажа. Пафосное такое шествие получилось через весь Эрмитаж. Я в цилиндре, перчатках, с цветами, гости все свадебные из загса. Мы за собой к Кандинскому притащили такой хвост народа. Цветы положили и долго там стояли. А люди рассматривали картину и думали: что бы это значило, почему именно сюда? Меня этот момент удовлетворил, я как бы агитационную функцию исполнял, делал это ради искусства".
Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице, посмотрели на "Композицию N5" Василия Кандинского и вошли в залы французской живописи конца XIX - начала.:ХХвеков.
"Когда я учился в художественной школе - очень любил импрессионистские натюрморты рассматривать. Это был лучший пример, меня так и учили: чтобы желтый был не только желтым, а со всеми интонациями, оттенками, рефлексами. Был период увлечения импрессионистами - я на них дышал, потом увлекся кубистами. Потом понял и полюбил позднего Пикассо. Для меня важна живопись в традиционной форме - как поверхность. Мой учитель Борис Аксельрод говорил, что живопись - это драгоценность по своей сути. Она может быть непонятна, даже абстрактна, но она должна быть такого качества поверхности, чтобы даже ничего не понимающий в ней человек ощутил, что это -драгоценность' .
Творчество Кирилла Миллера известно широкой публике в основном за счет сюжетов картин. Вследствие "цитатной" специфики мил-леровской живописи его отношение к эрмитажным шедеврам по-особенному теплое, В зале Рембрандта онприветливо улыбаясь, подошел к портрету Бартье Мартене Доомер:
"Она у меня пиво продавала. Я цитату из классики вмонтировал в свою среду...
Сюжет и живопись у меня существуют раздельно. Если картина с любовным сюжетом, то она очень красивая. В ранней живописи я старался все делать на жестких контурах -получалось слишком игрушеч-но. Теперь меня интересует световоздушная среда.
Поэтому легкая дымка, мягкость светотеневых моделировок, передающих рассеянное утреннее освещение, остановили Кирилла возле полотна Констама Тройона "Отправление на рынок", затем - возле "Маленькой купальщицы" Тома Кутюра.
"Лессировки - вот это чисто мои поверхности, светящиеся, просвечивающие. Какой хороший у них холст был -точечка к точечке. А у нас -узлы сплошные. Я тоже люблю так поскоблить холст, чтоб элемент графики офсетной был, чтобы холст прочитывался".
Надышавшись живописью, мы безучастно пересекали парадные залы, но вдруг Кирилл, подняв глаза к потолку, обратил внимание на "роспись под лепку" -гризайль и произнес: "Сначала делаешь припорох - напыляешь точечный рисунок, потом вычерчиваешь... Я мог бы здесь работать реставратором, у меня специальность - маляр аль-фрейно-живописных работ. В школе я был жутким двоечником, меня никуда не брали учиться. По большому блату удалось устроиться в ПТУ N 61 - хоть каким-то образом связанное с искусством. Там, кстати, и Цой учился - на краснодеревщика".
Наша экскурсия почти закончилась. По пути к выходу Миллер рассуждал: "Вот я смотрю, сколько сейчас выставок, сколько искусства понаделали! Это ж какой завал искусства будет! Оно от такого количества полностью теряет свой смысл. Люди не в состоянии все это переварить..."
И Кирилл Миллер поспешил домой, к своим холстам и краскам.
 

Алина ТУЛЯКОВА
Фото Антона ОЛЬШАНСКОГО

Смена 3 февраля 1995 г.

red.jpg (5395 bytes)

          ХУДОЖНИК КАК ОН ЕСТЬ

        "ЧТО ЛЕНИН,ЧТО МИКИ- МАУС"

Грязный петербургский снег образца 90-го года чавкал под ногами в ритме унылого блюза на четыре четверти.
В центре полутемного двора ДК пищевиков стояло какое-то чудовище. Мы приблизились, «блюз» грязного снега притих. Чудовищем оказался памятник... кому? Не сразу и догадаешься. Боже! Так это Владимир Ильич!
Поверь, читатель, в жизни нам приходилось встречать каменных вождей, все они были слеплены явно пьяными мастерами пролеткульта для парадных подъездов и фабричных клубов, но этот — просто мраморный гимн авангардизму. Перед нами на постаменте возвышался злобный карлик. Он застыл в чудовищной стойке, еще ис придуманной гениями кунг-фу.
«А не Миллер ли его изваял?» — безо всякой иронии возникла у нас мысль, причем одновременно в двух головах. Но Кирилл Миллер — художник и музыкант, на выставку которого мы пришли, — вроде бы к скульптуре отношения не имел, хотя персонажем каждого второго его полотна является именно великий вождь мирового пролетариата — В. И. Ульянов-Ленин.
Позже мы встретились с ленинградским художником Кириллом Миллером на его выставке и поговорили вот о чем:
— Кирилл, ведь раньше проведение подобной выставки нельзябыло и вообразить... А сейчас случаются неприятности?
— Вообще непонятно, что сейчас с людьми происходит. Но безумие какое-то на выставке происходит, конечно. Неприятности случаются, но мелкие. Был бы интересный противник — и того нет. Ни противника, ни участника — никого, все какая-то пустота вокруг. А я стараюсь эту пустоту насыщать какими-то конфликтами: не хотите по-доброму шевелиться — буду хулиганить, пинки раздавать, акции учинять — лишь бы была жизнь. Я человек живой и люблю, чтоб все кипело, прыгало, чтоб рок-н-ролл был.
— Сальвадора Дали называли концептуальным провокатором. Ты тоже используешь этот принцип?
— Конечно! Я рассчитываю на отдачу, на соучастие. Хотя Сальвадор Дали жил в других условиях, и мне трудно конкурировать. Но имя Дали я взял в название своей галереи. По названию это профессиональное сумасшествие, профессиональное безумие. Линия ненормальной, нескучной деятельности с долей сумасшедшинки. А так, как я ставлю это на профессиональный уровень, то получается: элементы безумия в рыночных отношениях. То есть можно быть просто сумасшедшим, а можно научиться сумасшествием торговать.
Сейчас все сложнее и сложнее реализовать какую-либо некоммерческую идею. А я пытаюсь работать с богемными вещами, помогая конкретизироваться им в рыночной реальности. Люди богемы плохо ориентированы в рынке..Да им и не надо быть ориентированными. А помочь выжить им, ««по-моему, хорошее дело. Галерея имени Сальвадора Дали есть, по-мещениее приходится арендовать. Рассчитывать на свои силы, свои деньги — трудно, потому что обороты страшные.
— Кто-то из посетителей твоей-выставки в порядке отзыва советует тебе ходить по утрам в Мавзолей? — Выставка показала — у народа съехала крыша. Зачем в Мавзолей? Мне мертвецы неинтересны. Меня интересует знак Ленина как одна из форм провокаций.
Мне абсолютно все равно, кого рисовать, к Ленину у меня нет ни ненависти, ни злобы — ничего; то есть Ленин — одна из фигур: что Ленин, что Микки Маус, что Сталин — один хрен. Мне важен только возбудитель сознания, творчества.
— Обилие Кремля и ленинских голов в твоих картинах вносит свою лепту в дело насаждения того, чего и так навалом: Ленин, Ленин, партия и прогресс?
— Что такое Ленин, Кремль? Это знаки, поэтому я беру и вместо какого-либо человека рисую Ленина, и смысл перекручивается. Смысл в нашем- засранном сознании перекручивается! Кремль как-то насыщен в сознании советского человек»! А на картине, помимо Кремля, много чего нарисовано: тут птичка летит, тут дерево стоит, но почему Кремль носит насыщение № 1, почему он — самое важное, важнее птички, например, мне не понятно. Для меня и птичка, и Кремль — одно составляющее. Кремль — не самое важное в картине для меня. А для всех остальных — наоборот. Я пытаюсь отучить людей смотреть назад и научить смотреть вперед. А все оборачиваются! Говорят: а вот раньше! А вот когда-то кто-то был! Кумиры, старые идеи, старые знаки... Да плевать! Пока смотришь назад — вперед быстро двигаться не будешь.
Как у реалиста, у меня нет веры в будущее. Я пытаюсь ее найти, но утверждать ничего не могу. И даю только посылы, а каждый решает для себя сам. Одна из главных моих концепций - не навязывать! Посмотрел человек, что-то сам для себя решил — я не диктатор. Другое дело — правильно показывать моменты узловые, нервы.
Очень трудно угадать — как повернется сейчас в искусстве. Люди, не зная старой живописи, требуют, чтобы им «сделали» живопись новую. По меньшей мере — это нагловато! Выходы есть, но я ищу выходы не во внешней форме, а в новой идеологии живописи. Я даю идеологию некоторой неопределенности, где нет призывов, а есть игра с сознанием, провокации, пиковые моменты. Эта концептуальная линия, в принципе, есть элемент нового сознания.Чтобы не пугать зрителя странными, новыми формами, мне нужен человек, контакт; мне нужно, чтобы все получалось реально — я по форме стараюсь много не дергаться, а вводить новое аккуратно, видя неграмотность, совершенную непросвещенность зрителя в культуре. Сейчас я вижу голодного, безумного зрителя, не ориентированного ни в жизни, ни в политике, вижу людей без будущего. И пугать их еще какими-то тяжелыми установками я не хочу. Человек должен потреблять, и я совершенно нормально отношусь к человеку как к потребителю. Я на него ориентируюсь, я хочу, чтобы люди что-то получали от моих картин. Сейчас в культуре много хам-ского напора — я крутой, я гений, о вы все — дерьмо, потому что не понимаете, что я выдал. Я, мол, выдал, а вы жрите, сволочи! У меня такого нет. Вижу, что люди — такие, какими их сделала система, это очевидно, но все-таки переживаю. и пытаюсь вытянуть их как-то. почему они такие сложносказать. Проще сказать: из-за всего И я думаю, что люди сами виноваты!
— Глазунов ополчился на авангардизм как искусство и достаточно убедительные вещи приводил в качестве доказательства...
. — У Глазунова своя конъюнктура, он работает на свой классический «совковый» контингент — 30— 40-летних барышников, и ему, в отличие от молодежи, проще, потому что эти все-таки ходят на выставки, эти пытаются что-то искать, хотя они особо не задумываются: они находят Глазунова и счастливы, потому что он дал жесткую конъюнктуру на хорошую художественную аудиторию, максимально подъемную на выставки и другие проявления. Он пошел на гнустную конъюнктуру, и для меня он мертвый человек, не рок-н-рольный.
— Может быть, Глазунов — провокатор для старшего поколения?
— Он не провокатор, он — ублажитель. У него нет конфликта. Он делает красивые, нравящиеся картинки. Он делает, и они нравятся публике. А я делаю непонятно что и придерживаюсь концепции «непонятно чего», потому что самое страшное — это когда понятно: элемент непонятности заставит зацик-ливаться, задумываться. А у Глазунова все понятно и достаточно бесперспективно, у него нет идеологии; у меня же она жестко выражена. Совершенно незачем брызгать слюной, активно негодовать по поводу Глазунова: достаточно просто его не замечать.
- Чаплин и Ленин — у подножия горы, на вершине которой — Кремль... У этой твоей картины есть название?
— «Пейзаж с горой Фудзи». Классика живописи — серия классических гравюр Хокусаи «Сто видов горы Фудзи», а у меня получилась маленькая искусствоведческая реминисценция: ещеодин вид горы Фудзи в моей интерпретации*.
— Кирилл, говорят, на Западе ты выставляешься больше, чем в Союзе.
— На Западе выставки были, но так — аккуратно: я стараюсь не «разболтать» свое творчество, свою идеологию в каких-то массовых тусовках. Если есть жестко концептуальная линия, сходная с моей, то я участвую.
Я стараюсь работать только па персональные выставки, а это всегда сложней. Вот в Гамбурге была персональная. Но я же очень капризный! Чуть что — я начинаю капризничать: ведь меня выставка как таковая не интересует. Мне важна выставка плюс идеологическая атака: я сразу же начинаю закручивать людям мозги, а не все это любят, Я, как страстный хулиган, приезжаю на Запад и начинаю их точно так же, как «совков», обвинять в неправильности поведения. Они от этого балдеют: какой-то русский приехал и начинает их ловить на чем-то.
У меня нет благоговения перед Западом, хотя понятно, что это иной мир. Я сейчас более по-философски стал к миру относиться, и вижу на Западе тоже формы тоталитаризма; происходит закупка всех активных видов культуры, постановка всего этого на рыночные рельсы, и все панки, все вопли протеста быстро приобретают коммерческую линию. Панки продолжают кричать, но за гонорары. В какой-то мере это плохо, в какой-то — хорошо. И в какой-то мере я попытаюсь произвести такого же рода раскрутки здесь.
— Напоследок — интимный вопрос: сумасшедшим художникам снятся ли сны, которые время от времени повторяются?
— Для меня категория нормального здоровья — это когда нет сил на сны. Хорошо, когда нет снов. Мне противно, когда какой-нибудь тяжелый сон гнетет. Поэтому лучше, чтоб сны не снились (от них одно беспокойство, которого и так хватает), а если снились — то только хорошие. Или эротические.,
 

ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО,
ВАЛЕРИЙ ПОСИДЕЛОВ.
ЛЕНИНГРАД.

КУРЬЕР

 

 

The St,Peterburg Times
Friday, January 10,1997
Can Art Clinic Cure Its Bureaucratic Ills?
By Sergey Chernov
SPECIAL TO THE ST PETERSBURG TIMES
St Petersburg's infamous artistic commune Pushkinskaya 10, seems to be having hard times. The ancient building it occupies in the downtown area is falling apart while the land on which it sits remains valuable property that many in the city want to get their hands on.
But Kirill Miller, founder of Art Clinic, insists that his club will continue to operate until it is forcibly stopped. "I did a good thing [opening the club], but I understand that it will be strangled by bureaucracy. Unfortunately, I cannot fight the state," he said.
Launched April 1,1995, Art Clinic is one of the main attractions that Pushkinskaya 10 offers alongside other clubs and galleries, but Miller distances himself from the rest of the building.
"Our club has become what the whole 10 Pushkinskaya center should have been for the city," he said. "What people would expect to find at 10 Pushkinskaya, they find in this 300-square-meter wing which we occupy."
While the first floor is reserved for music events, the second floor has been turned into the Salvador Dali Art Gallery, featuring regular art exhibitions.
Miller, a gifted artist in his own right, became notorious in the early 1980s for
his subversive paintings. One, titled "Lennon With Children," parodies a famous painting of Lenin the communist icon by interposing his image with that of the famous Beatle.
Since then Miller has dabbled in a multitude of creative spheres. He has
designed stage costumes and scenery for the rock band Auktsyon, composed and recorded music, and even published a newspaper.
Founding a music club was a natural move for Miller. "To me the club is just another work of my art," he said.
Plastered with paintings by Miller himself, Art Clinic attracts artists and musicians with a special bohemian atmosphere that few places in St Petersburg can boast. "The public is in constant contact with artists and musicians here," he said.
With its relatively low entrance fee of 20,000-30,000 rubles ($3.60-$5,40), the Art Clinic considers itself "democratic."
But Miller makes a point of emphasizing that certain music styles are not welcome at his club. "I don't like heavy metal and punk groups — not so much [because of the] music itself, but because of the audience it attracts. It offends me that heavy metal and punk fans do not listen to the music, but [instead] express themselves in their wild ways," said Miller.
Apart from more sophisticated local bands, Miller said he wants to promote what he calls "free music" — improvised stuff featured at the Art Clinic one day a week.
In this vein, Miller recently unveiled his own music project, an outfit called the Miller Art-Clinical Free Music Orchestra, which performs at the club every Sunday.
Art Clinic, Pushkinskaya Ulitsa, 10. M: Ploshchad Vosstaniya/Mayakovskaya. Tel. 164-87-20. See listings on Page 18 for schedule information.

foto ALEXANDER BELENKY / SPT
Kirill Miller, founder of Art Clinic, outside the "commune" at Pushkinskaya 10.
 

работа в Москве . замки stoplok, экономпанели штыревой.
Hosted by uCoz